– Может быть, – сказал Амьель. – Но не прислуге это решать. Он снова позвонил.

– Что за дура эта девица!

– Ей же надо дойти… Никогда не видела тебя таким сердитым, мой бедный Андре. Дело выеденного яйца не стоит.

– А если она что-нибудь разбила? Ты знаешь, во что мне обошелся этот кувшин? А японская ваза?

– Да… Хорошо… Согласна… Но ничего ведь не разбито. Маргарита постучала.

– Мадам звонила?

– Подойдите, Маргарита, – резко сказал Амьель. – Посмотрите… Сюда… На витрины…

– Да, мсье.

– Что вы скажете?

Маргарита надолго задумалась.

– Ну же, Маргарита? – повторил Клер.

– Знаете, мадам, я не очень разбираюсь, но мне кажется, что сейчас не хуже, чем прежде.

– Я не спрашиваю, черт побери, ваше мнение! – закричал Амьель. – Я только хочу знать, почему вы это сделали?

– Я ничего не делала, это не я, – запротестовала Маргарита.

– То есть как это не вы! Будда и статуэтки были в левой витрине, а Ворчерский фарфор – в правой. А теперь все наоборот.

– Я ничего не трогала, – твердо сказала Маргарита.

Вмешалась Клер:

– Скажите нам правду. Вы знаете, какую ценность представляют эти безделушки? Они ведь уникальны! Никто не должен открывать витрины.

– Клянусь вам, мадам…

В голосе Маргариты звучали слезы. Супруги обменялись удивленными взглядами.

– В два часа, когда я пил кофе, все было на месте. Я уверен. Я еще, помню, с восхищением поглядел на синюю корзиночку. Она смотрелась поразительно.

– Я ушла вслед за тобой.

Амьель повернулась к Маргарите.

– Успокойтесь. Где вы были во второй половине дня?

– Дома, мсье. Перемыла посуду и стирала в ванной.

– Вы никуда не отлучались? Может быть, на минуту?

– Никуда.

– Никто не приходил к нам?

– Нет, мсье… Впрочем, позвонила нищенка.